РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ИСТОРИЯ ИЗ ПРИГРАНИЧЬЯ

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ИСТОРИЯ ИЗ ПРИГРАНИЧЬЯ

Однажды, во времена осиновых лодок и костров, осколок племени, собравшись кое-где и преодолев достаточно бурных порогов, решил остановиться у умеренных озер. Здесь было хорошо жить: хватало рыбы и лесного урожая. Затем поднялся дым от подсечного земледелия, репа и рожь процветали. Народ богател.       

Когда поколение за поколением спрыгивало с уходящих холмов, один нырнул на дно воды и обнаружил необычную руду. Другой обжег ее огнем, и вскоре ее начали выколачивать на берегах. Получилось отличное вещество для наконечника копья, стрелы – и под твердую подошву странного зверя, выменянного на шкуры. 

Начали ходить слухи о кресте. Вскоре его и увидели на шеях людей в рясах, речь их была странной. Был также виден еще один каменный замок на холме, посреди великой реки, вдоль старого пути. Отсюда время от времени приходили новые люди в железных рубахах, мечники, кузнецы, а также те, кто собирал другой налог.           

Вскоре сосед называл своего соседа то шведом, то русским. Хотя разговаривали одинаково. И подстрекательства было недостаточно, нужно было остерегаться, не пылает ли уже в огне знакомая деревня из серых бревен, если не хуже. Убежищем от вражды была скрытая хижина в пустыне, хотя утверждалось, что на скалах и камнях кое-где уже были высечены изображения.                   

Наконец, те, кто крестился своими руками на восходе солнца, устали от испытаний, и началось переселение в другие земли. Те, кто остался, смешали свою кровь. Жители глухих мест, те немногие лапландцы, также удалились. Кто-то шутил: старики не понимают дыма парней из Саво…                                   

Теперь смоляной штабель, сделанный пришельцами, потел черной жидкостью. Жадные купцы и немцы покупали ее даже издалека, не только на берегах Ааллокка в старом Кяк’салми, но и западнее, на водах Саймы, на берегу Лап’веен. И сеть все еще давала серебристобокую и краснокожую рыбу, даже из дальних мест.             

Но и наполнение бочек длилось недолго, снова зазвучал боевой барабан, и начался долгий поход. Когда шум наконец утих, вместо камней на прорезиненных свитках были начертаны знаки держав.                 

Однако иногда удача сопутствовала и части карельского народа, который вскоре оставил свой старый плуг и поле и, получив наставление от старейших, отправился в Петербург, называемый чудом ингерманландцев.                                

Там, наверное, и улицы были позолочены, и они покупали все, даже мелкие камни. Ну, по крайней мере, крупные. И доски, бруски, летнее масло, ершей... Странным было и такое изобретение, как кафельная печь, которая топилась дровами-обрезками. Кто-то должен был их чистить, а также кормить грудью и нянчить детей богатых. Так вот!                       

В волости Парикка появился смысл держать коров, и дороги были полны стад крупного рогатого скота. В районе Симпеле снова начало строиться странное сооружение из красного кирпича у бурлящего порога…             

Пока там и тут не поднялся красный флаг и не начались перестрелки. Когда битва утихла, на Петербургской дороге стоял шлагбаум, и простолюдины вернулись в свои стойла. Тем не менее, были видны косилки и грабли, из сена поднимался клевер. Продолжалось рытье каналов, которое было прервано. Где-то мигал электрический свет.                     

Но снова поднялась угрожающая туча с востока, и за ней открылось железное небо для прихожан церкви у Железного Озера: в простынях бросались в сугробы. Снежные костюмы носили и те, кто был вынужден сопротивляться издалека. Теперь боевой барабан звучал все глуше, коса врага жала жизненную ниву. Это безбожное действо продолжалось и летом, пока наконец не пришло время перековать мечи на орала.           Снова достали чертежные принадлежности, на этот раз чертили уже линейкой. Взяли часть, захватили треть, волость разделили пополам. Разрезали озера и речные воды, по которым когда-то сюда путешествовали предки. Тем не менее, не поработили: жизнь продолжалась, хотя и с унылыми мыслями.                                                                

Произошло еще одно восстание народа Кярки-Карелии. Как те, кто осваивал новые месторождения, как государство стражей, как шествия школьников, как могучий молочный завод, как игроки в песапалло, как пробудители духа земли... а также в кузнечных работах, где сгибалась жесть, ломалось железо, из копыт делали резиновые колеса. С этим пришла современность.                      

Но вскоре уехал один, затем другой. Еще ездила торговая машина, пока не перестала двигаться. Закрылся магазин, ушла почта. Старое поколение одержало верх, молодое поколение удалилось. Это был последний этап.                                     

Спросил один, затем другой: куда теперь пойдем, куда теперь взглянем? Уже вызвали консультанта, даже как "наказателя" муниципалитета. Дал совет безымянный, поднял зарплату наполовину: сюда нужна жизненная сила, а не предсмертная слабость, здесь уже сильное лекарство, но есть еще маленькое "но"...                               

Попытка или ошибка, туризм или бегство? Откуда сюда турист, если нудист не выдерживает холода? Есть ли у нас бизнес, если вы кормите только полуфабрикатами? Кто здесь обслуживает, если каждый ковыряет в своем пупке?                                       

Он сидел на совещаниях, пил кофе, ел булочки, виднелись задние фары автомобиля, то есть лучшие рождественские огни. Вскоре господа встрепенулись: неужели пробили часы, получим ли мы уже внимание или последний приговор? Сияла ночью Полярная звезда, не осуждая, хоть и уходила. Здесь не до двух – с радостью, с проклятиями в приграничье.

-Раямайстери